Этот материал фиксирует контекст «до» и «после», а также разбор официального ответа Центра всемирного наследия ЮНЕСКО на методологический запрос автора (оригинал и перевод).
Что именно опубликовано в 2024 году
30 мая 2024 года в Tentative List размещена запись Ref. 6771: “Memorials to the Heroes of the Great Patriotic War: Brest Fortress and Mamayev Kurgan” (Беларусь / Российская Федерация), критерии (ii)(iv)(vi).
Ключевая особенность записи — рамка серийной транснациональной номинации, в которой Брестская крепость представлена прежде всего как мемориальный комплекс, связанный с войной (началом боевых действий на Восточном фронте), и соединена в едином «нарративном коридоре» с Мамаевым курганом (Сталинград, перелом войны). Важно подчеркнуть: Tentative List — это не включение в Список всемирного наследия, а предварительная фиксация намерения государства(ств) рассматривать объект как потенциального кандидата.
Что было до: почему тема «Брестская крепость и ЮНЕСКО» уже поднималась
В 2013–2021 годах группа независимых специалистов (в т.ч. в рамках работы Фонда развития Брестской крепости, ликвидированного в 2021 г.) отслеживала подготовку материалов по объекту и фиксировала возможные интрпретации его международного позиционирования.
По прежней логике обсуждений ключевая проблема формулировалась так: крепость воспринималась и описывалась преимущественно как памятник войны 1941 года, а не как сложный историко-культурный и архитектурный комплекс XIX века, включающий разные слои — от фортификационного ансамбля до городской истории, включая более ранние периоды. Это поясняла Национальная комиссия по делам ЮНЕСКО при Министерстве иностранных дел Беларуси (Минкс).
Именно поэтому исключение объекта из Tentative List в 2015 году воспринималось как проявление более общего противоречия и актуального для беларусов насделия: что именно мы предъявляем миру как «наследие» — архитектуру и исторический ландшафт, или прежде всего мемориально-идеологическую рамку?
Ключевой вопрос 2024–2026: почему теперь это возможно?
После публикации нового портфолио (на сайте Ref. 6771) возник конкретный методологический вопрос, который напрямую касается практики ЮНЕСКО и ICOMOS: может ли мемориально-военная интерпретация места, с четкими акцентами на войну, героизм и победу — рассматриваться как потенциально проблемная для продвижения объекта к номинации во Всемирное наследие и изменились ли подходы в работе с конфликтной памятью?
Важно подчеркнуть, что данный методологический вопрос возник не на пустом месте. В предыдущий период, по информации, полученной в ходе консультаций с представителями Национальной комиссии по делам ЮНЕСКО в Республике Беларусь, объекты, напрямую связанные с войной и трагическими событиями антропогенного характера, в практике ЮНЕСКО не рассматривались как приоритетные и фактически не поддерживались для продвижения в рамках Всемирного наследия. В качестве ключевого аргумента в подобных обсуждениях неоднократно звучала базовая формула, зафиксированная в Уставе ЮНЕСКО: «…мысли о войне возникают в умах людей, поэтому в сознании людей следует укоренять идею защиты мира». Именно поэтому в 2010-е годы доминирование военно-мемориальной интерпретации Брестской крепости воспринималось как существенное ограничение для продвижения объекта, и на этом фоне появление в 2024 году новой заявки, вновь выстроенной в мемориально-военной рамке, закономерно вызвало вопрос: изменились ли подходы ЮНЕСКО принципиально — или изменился лишь процедурный режим рассмотрения подобных номинаций.
Заявители получили рекомендации по улучшению портфолио. Компетентным органом Национальная комиссия назначила Министерство культуры Беларуси, предстаивтели которого уже тогда, в 2015 году, рассматривали Брестскую крепость не как мемориальный объект, а как историко-архитектурный и фортификационный комплекс XIX века, в более широком сравнительном и трансграничном контексте. В частности, звучала идея продвижения объекта в связке с системой крепостей и фортов XVIII–XIX веков на территории как минимум двух стран — Беларуси и Польши — в формате трансграничной номинации, что соответствует общей логике Конвенции (где транснациональные и серийные объекты нередко воспринимаются как более убедительные). Таким образом в экспертных обсуждениях фактически предлагалась альтернативная траектория: “крепость как наследие фортификации и урбанистической истории” вместо “крепости как мемориала войны”, и именно это делает возвращение темы в 2024 году в сугубо мемориально-военной рамке особенно показательным и дискуссионным.
Чтобы не обсуждать это в режиме предположений был направлен запрос напрямую в Центр всемирного наследия ЮНЕСКО — не с оценкой заявки, а с просьбой пояснить процедурную и методологическую рамку:
-
есть ли сегодня принципиальные ограничения для мемориально-военных объектов (особенно в “победной” риторике);
-
на каком этапе системы Всемирного наследия (Tentative List / nomination dossier / evaluation) начинает работать оценка соответствия современным подходам ЮНЕСКО — в том числе подходам к памяти о войне, difficult heritage и международному культурному диалогу.
Что ответило ЮНЕСКО: новые процедуры и изменения
Представитель Центра всемирного наследия дал ответ, который поясняет главное противоречие (почему в 2015 — исключение, а в 2024 — новая запись). Суть ответа: внутри системы Всемирного наследия действительно происходила масштабная рефлексия о “сайтах памяти недавних конфликтов”, поскольку количество подобных номинаций росло и вызывало разногласия. В 2018 году Комитет Всемирного наследия инициировал «комплексное размышление», опираясь на решения 42-й сессии (Манама, 2018).
Далее последовали экспертные встречи, исследования и дискуссионные материалы ICOMOS.
Ключевой момент: в январе 2023 года Комитет принял решение снять мораторий и разрешить оценку таких номинаций case-by-case (по каждому случаю отдельно). И уже после этого (в 2024) появляется запись Ref. 6771. Иными словами: изменились процедурные условия допуска подобных тем к рассмотрению, но это не означает автоматического согласия с интерпретациями конкретных портфолио.
Что важно вынести
Ответ ЮНЕСКО можно назвать конкретным в процедурной части и сознательно нейтральным в оценочной. Что говирит этот ответ:
-
подтверждение, что рамка «сайтов памяти недавних конфликтов» — зона сложной и новой политики Всемирного наследия;
-
зафиксировало хронологию: 2015 (исключение), далее 2018–2021 (рефлексия), далее 2023 (снятие моратория), потом 2024 (новая запись/ портфолио);
-
не дало оценки качеству, языку и идеологической рамке конкретного портфолио Ref. 6771 (что институционально ожидаемо: на уровне WHC не комментируют содержание заявок как «правильное/неправильное» в частной переписке).
Отсюда главный вывод для публичной дискуссии: Брестская крепость «вернулась» не как крепость XIX века, а как часть мемориально-военной серийной транснациональной заявки — и это стало возможным в новой процедурной реальности после снятия моратория.
Что значит Tentative List на практике и когда можно повасть в ЮНЕСКО после него?
Tentative List — это «лист намерений» государства. Публикация означает:
-
государство заявляет: «мы рассматриваем это как потенциальную будущую номинацию»;
-
объект получает видимость и становится предметом раннего профессионального анализа (включая критику и сравнительные исследования);
-
начинается работа (или должна начаться) по доказательству OUV, по управлению, границам, буферным зонам, планам сохранения и интерпретации.
Но публикация не означает, что:
-
объект одобрен ЮНЕСКО;
-
нарратив признан универсальным;
-
заявка пройдет экспертизу ICOMOS/ИКОМОС или Комитета.
Чувствительные места и что именно будет спорным
Даже на уровне «чтения портфолио» можно заранее выделить несколько узлов, которые, вероятно, станут предметом обсуждений:
-
Интерпретационный перевес риторики
В Ref. 6771 доминирует язык войны, героизма и победы.
Вопрос: как будет обеспечиваться международно-понятная интерпретация памяти без редукции сложных исторических и этических контекстов? -
Конфликтная память и современный контекст
После снятия моратория Комитет прямо признал, что тема «сайтов памяти недавних конфликтов» вызывает устойчиво разные позиции государств и экспертов.
Это означает, что рассмотрение будет происходить в поле противоречивых сравнений, терминов и рамок. -
Соотношение “крепости” и “мемориала”
В заявке фактически подается мемориальный комплекс, а не фортификационный ансамбль как инженерно-архитектурное наследие XIX века.
Это сдвигает фокус дискуссии: «что именно является объектом ценности». -
Критерий (vi) и риск идеологизации
Сама история дискуссий 2018–2023 годов во многом связана с тем, как работает этот критерий (vi) (ассоциативные ценности, память, события) и где проходит граница между наследием и политикой памяти.
Что дальше?
Если государства решат продвигать Ref. 6771 дальше, начнутся (или продолжатся) процессы:
-
подготовка полноценного nomination dossier;
-
экспертные консультации, сравнительный анализ (comparative analysis);
-
вопросы управления, границ и буферных зон;
-
потенциальная оценка Advisory Bodies (ICOMOS);
-
затем — рассмотрение Комитетом.
Но уже сейчас публикация в Tentative List запускает важную фазу: публичное чтение документов и профессиональную дискуссию о том, как “память о войне” становится “наследием”.
Ответ Центра всемирного наследия ЮНЕСКО подтверждает: объекты памяти о недавних конфликтах остаются одной из самых сложных и дискуссионных тем в системе Всемирного наследия, а снятие моратория в 2023 году фактически возвращает такие кейсы в процессы профессиональных обсуждений. Хочется верить, что дальнейшее продвижение проекта будет сопровождаться независимой экспертной дискуссией о том, что именно является наследием и в чем состоит ценность объекта.
